Category:

Письма с фронта. Письмо 6

Этот шедевр эпистолярного жанра притащила ко мне в оффис испуганная девчушка-сержант.  

-Прочитайте , пожалуйста ! - выпалила задыхаясь от бега. Или от волнения?

Совсем детский еще голосок, вовсе не командный. Рост — метр с кепкой. В этом случае, действительно, полевая кепка-конфедератка без кокарды, скрывала половину лица. Можно было рассмотреть розовые веснушчатые щёки, аккуратный, чуть вздёрнутый носик и пухлые губки. Полевая форма была явно ей велика, на несколько размеров. «На вырост, что ли?». Длинный М-16 на ремне, зажат под правым локтем. Все пальцы правой кисти, как и положено, на рукоятке.  

«Эта из тех, что подают командиру рапорт на саму себя, если что не так...».  

-А что это у тебя на автомате заслонка открыта?! - спросил я сурово.

За открытую заслонку полагалось наказание. Как и за носки неуставного цвета. Или за отсутствие головного убора.

Девчушка испуганно уставилась на автомат. Заслонка была закрыта. Дядя пошутил. И тут же пожалел о своей неуместной шутке, потому что лицо у сержанта стало еще напряженнее, если это было возможно.  

-Прочитайте, пожалуйста! - взмолилась она. - Он принес это в штаб.   

- Кто ?  

-Давид. Солдат из первого отделения, призвался две недели назад...

Вот ненавижу я все эти срочные обращения, письма, драмы. Треску и шуму много — а толку никакого. С другой стороны — какой тут может быть толк ? Бесконечная игра в кошки мышки. За два года на тренировочной базе я проверил сотни новобранцев. И по-настоящему душевно-больных были единицы. Совершенно парадоксально, чем более сумасшедшим был новобранец, тем сильнее было его желание служить. Ну, что у нас здесь?...

Я взял у сержанта листок бумаги, исписанный корявыми буквами.

Командиру

Жизнь есть только раз.

Знайте  что я любил своих родителей.

Скажите маме что я любил её. И тоже папу.

Вы мне всё разрушили всю жизнь вся эта мерзкая армия.

Может быть я и самоубийца но знайте что ваше поведение убило меня. И поищите меня утром. Так спокойной ночи вам всем и увидимся наверху и там я отомщу вам.

И потом еще строка, почему-то в кавычках, как цитата:

«Я любил жизнь но вы разрушили её».

-Ну, что я могу сказать? Коротко, поверхностно. Про запятые автор представления не имеет. Отличается небрежностью. Начеркал здесь и там. «Прощальное письмо» с таким количеством помарок? Это несерьёзно. Патетично. Инфантильно. Я вообще убеждён, что прощальные письма должны быть написаны только кровью. Надо сказать ротному. За письмо написанное чернилами — 2 недели ареста.

Из всей моей тирады сержант восприняла, кажется, только «две недели ареста». И насторожилась.

-Вы можете его срочно принять? Без очереди?

-А он что, еще жив? Обещал же, что будете искать его утром?

Я задумался. Точнее, сделал вид,что задумался. По сухим армейским правилам, НЕ принять будущего самоубийцу психиатр может только при очень определенных обстоятельствах:  


  1. Если психиатр тяжко болен и находится на больничном.
     
  2. Если психиатр сам покончил с собой или просто умер.
     
  3. Если психиатр твердо решил выйти на пенсию и ему уже всё равно.(это условие относительное, так как выход на пенсию не спасает от судебных разборок).
     
  4. Если самоубийца сам отказывается от проверки.
     

-А он хочет, чтобы я его проверил?

-Конечно! Он к вам давно просился ! - сержант замялась. - Мы просто хотели дать ему шанс...чтобы он адаптировался...

-И как ? «Адаптировался?» - я хотел съязвить, но вовремя изменил направление: - Как он служил?  

Сержант стушевалась:

-Ну...вообще-то...я из второго отделения, а он — из первого...

-А где сержант из первого отделения?

-Один дома, на больничном. Второго из штаба роты отправили куда то.

-Взводный ?

-Взводный... уже вторую неделю на больничном.

Я вспомнил. Взводным была девица(младший лейтенант) из прихваченной-блатной-благородной-уважаемой семьи. Девица  отличалась меланхоличным характером и глубокой ненавистью к службе. Комиссоваться она не могла, потому что «галочка» об успешном окончании службы была необходима для успешной карьеры на «гражданке». Так объяснил мне по телефону её папа, когда она пыталась получить от меня больничный. Служить чадо не желало и старалось выжать максимум из докторов. Вся работа со взводом новобранцев легла на двух 19-ти летних девчонок-сержантов. Поначалу ротный пытался избавиться от примадонны, но ему позвонили и объяснили, что есть такие дети, которым просто бывает трудно. И им нужно помогать. Любовь, понимание, эмпатия. Без этого в армии нельзя.

Ротный скрипел зубами, но это было единственное, что он мог поделать, рискуя таким образом, к завершению службы остаться без зубов.  

Что же  у меня было в наличии? Напуганная девочка в сержантской форме, корявое патетичное письмо... и всё. Никакой исходной информации.  

-И где сейчас наш герой?

-Ротный приказал ввести его в статус «наблюдения». Мы приставили к нему двух охранников... до тех пор, пока его не проверит психиатр. Позвать его ?

-Да, сделай милость.

***

Давид, наш потенциальный самоубийца, сидел за деревянным столом перед кантиной, в компании «охранников» - двух таких же как и он героев из первого отделения. Стол был изрезан и исцарапан.  Поколения скучающих новобранцев оставили на поверхности стола своё историческое наследие. Послания потомкам.  

«Гавно выходит раз в два дня. Я выхожу домой раз в две недели. Гавну лучше, чем мне». Приписка: «нет, гавно лучше, чем ты».

«Ицик из Тель-Авива, призыв 1998»

«Классная тёлка, даёт куда угодно 03-2225555»

«До каких пор?!»

«Сева из Севастополя -2004»

По столу деловито ползали муравьи. Им не было никакого дела до армейской системы, их не пугал ротный, им не страшен старшина. Им было плевать на глобализацию и на проблему международного терроризма.  

«Вот кто по настоящему свободен!» - думал Давид с завистью. В размышлениях об истинной личной свободе он задумчиво давил муравьёв пальцем.

С 7 утра, с того самого момента, когда Давид подал ротному своё «прощальное письмо», прошло уже 3 часа.

Давид томился. Его надёжная охрана томилась не меньше его. Вся наличка бойцов уже перекочевала из их карманов в утробу автомата для продажи напитков. Было выпито кофе, кола, спрайт.   

Три пары грустных глаз наблюдали как тянутся к КПП отпускники. На выходные база пустовала, только дежурные да штрафники оставались тянуть нелегкую солдатскую лямку(в комнате с кондиционером, и с трех-разовым питанием).  

-Жопа...- протянул первый охранник, высасывая остатки колы из баночки.  - Всех отпускают, а мы торчим тут как потцы. Он звучно отрыгнул. -Чёт психиатр не торопится тебя проверять. Просёк, наверное, что ты гонишь...

-Надо было добавить, что в своей смерти ты обвиняешь лично психиатра! - авторитетно заявил второй охранник, который принимал непосредственное участие в создании страшного письма и мог претендовать на авторские права. - Мой брат так написал психиатру — и его на месте комиссовали.

Но первый охранник нагнетал пораженческие настроения:

-А у меня друган, в военной полиции, он чё только не делал. Резался, глотал таблетки, пушку к голове приставлял — ничё не помогло. Там у них психолог упёртый, сука, никого не освобождает.  

Давид занервничал.  

-Слышь, ты лучше скажи ротному, что передумал. - предложил первый охранник. - Застрянем здесь на выходные.

-Да ты чё ?! - возмутился Давид. - Как я теперь ему такое скажу?!

-Да а чё?! Нормально. Скажи — успокоился. Обдумал. И пойдем домой на выходные. А на следующей неделе запишешься к психиатру. Не, ну мы чё, теперь — выходные будем на базе, что ли, сидеть?!

Оставаться в выходные на базе очень не хотелось. Каждую пятницу Давид ездил с друзьями на дискотеку в Тель-Авив. Кроме танцев, в программу входило пиво, водка с кока-колой, иногда — трава. Иногда, перед дискотекой, друзья нюхали толченый Риталин, и тогда вечер превращался в настоящий праздник. Иногда получалось познакомиться с новыми девчонками. Возвращались домой под утро и суббота проходила в спячке. И уже субботним вечером Давида «накрывала» волна тревоги и меланхолии, мысль о возвращении на базу была невыносимой.  

-А это не факт, что психиатр тебя сразу отпустит — вмешался многоопытный первый охранник. - Во втором взводе, один тоже сказал ему, что покончит с собой. А этот ему говорит: «- Хочешь, я тебя в дурку на лечение отправлю?! Не хочешь ?! Тогда пиздуй отсюда, и не бзди!».

-И чё?

-Ничё. Он прямо от психиатра пошёл домой. И сидит дома. Ждет, что его в тюрьму отправят. Через тюрьму ещё проще комиссоваться.   

Давид вдруг почувствовал, что не может оставаться на базе больше ни секунды. Великая, непреодолимая сила овладела им. Силу эту воспевали поэты, когда она была направлена на половозрелую(и, чаще всего, малодоступную самку). Сила эта толкала людей на великие подвиги и на страшные преступления. Никто не знает точно, откуда берётся у человека эта сила, но легко преодолевает она и здравый смысл и запреты и объективные препятствия. Океанской волной подхватывает  она человека и восторженно несёт - навстречу новым неприятностям, как правило.

Повинуясь драйву, Давид резко поднялся из за стола.

-Всё. В жопу всех. Я — сваливаю.

***

Я уже успел проверить несколько «плановых» направлений, когда в мой оффис вбежала запыленная, в безразмерной полевой форме, девчушка -сержант из второго взвода.  

-Он уехал домой! - сообщила она, запыхавшись. - Обыскали всю базу! Звонили ему — не отвечает!

-Он же был под наблюдением? С охраной ?

- Вот-вот, охранников я нашла у кантины. Они мне и сказали, что он уехал.  

-Что же...не судьба. - Не знаю, переживу ли я такой удар... но, как ни будь, постараюсь жить дальше. До воскресенья, по крайней мере.  

Но ни в воскресенье, ни в понедельник Давид на базе не появился.

Из телефонной беседы с родителями нашего героя, стало известно, что Давид живет у родственников и в армию возвращаться не планирует.

Дальнейшая судьба действующих лиц мне не известна.  

С большой вероятностью, однако, могу предположить, что большинство из них ещё живы и относительно здоровы.  

Мы ведь любим хэппи-энд?

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded